?

Log in

No account? Create an account



Эксперт Федерального агентства новостей, писатель, общественный деятель Николай Стариков рассказывает, чем запомнился XIX съезд партии ВКП (б), прошедший в 1952 году.

Вот ведь интересный парадокс — СССР создала партия. Партия эта называлась РКП (б) — Российская коммунистическая партия (большевиков), которая в 1925 году поменяла «одну букву» и стала ВКП (б) — Всероссийской коммунистической партией (большевиков).

А разрушила СССР тоже партия. Называлась она КПСС. И это одна и та же партия.

Между этими двумя точками почти семь десятилетий. Но есть между ними еще одна точка — почти посередине. Это 1952 год. В октябре этого года прошел ХIХ съезд партии, на котором было принято решение: «XIX съезд партии постановляет: Всесоюзную Коммунистическую партию большевиков (ВКП (б)) отныне именовать «Коммунистическая партия Советского Союза» (КПСС)».

Но это, пожалуй, самое неважное решение из принятых в октябре 1952 года в Москве. Здесь утверждались Директивы о пятилетнем плане развития СССР на 1951–1955 годы, но и это было вовсе не основным.

Что же отличало этот съезд от предыдущего? Легче ответить на вопрос «чем он отличался от последующего». Это был последний партийный форум, на котором присутствовал живой Сталин. На следующем, ХХ съезде, точнее, сразу после его окончания, Хрущев произнесет свой вредоносный и лживый доклад, который нанес колоссальный ущерб нашей стране и коммунистической идее.

Когда у власти еще был Сталин: ХIХ съезд партии. Колонка Николая Старикова
Н.С. Хрущёв

Не меньшими были отличия от предыдущего съезда партии. Просто чтобы понять важность этого события, напомним, что предыдущий съезд партии проходил в начале 1939 года, и, таким образом, он не созывался более 13 лет! Даже если вычеркнуть из этого промежутка военные годы, то станет понятно, что товарищ Сталин как-то по-иному стал смотреть на «партийное строительство». Именно в октябре 1952 года Сталин настоял на изменении системы управления партией.

Ирония судьбы — доклад об изменениях на ХIХ съезде партии читал… Хрущев! После его доклада был утвержден новый Устав КПСС. Помимо некоторых изменений о правах и обязанностях членов партии и корректировки сроков созыва пленумов было предложено преобразовать Политбюро ЦК партии в Президиум ЦК КПСС.

Есть все основания считать, что между этими изменениями и смертью Сталина менее чем через пять месяцев есть прямая связь.

«Сталин сам открыл пленум и тут же внес предложение о составе Президиума ЦК, вытащил какие-то бумаги из кармана и зачитал их. Он предложил 25 человек, и это было принято без разговоров и без обсуждений», — напишет в своих мемуарах позже Н. С. Хрущев.

Смысл изменений был вовсе не в смене вывески и названия. Вместо главного органа руководства партией составом в восемь человек (Политбюро) Сталин предложил и все согласились с новым органом в количестве 25 человек (Президиум). Ближайшие сталинские соратники переглядывались в волнении: вождь откуда-то сам взял список 25 кандидатов, и никто из окружения его не готовил!

Кроме того, прямо на съезде Сталин подверг резкой, прямо убийственной, критике работу Молотова и Микояна, которые все же вошли в Президиум ЦК.

Сталин делал ставку на новые кадры, он «размывал» старых товарищей свежими кандидатами. Понимание того, куда идет дело, и привело к заговору среди «сталинских соратников» с его последующим отравлением в марте 1953 года.

Одним из таких «новоизбранных кадров» новым членом Президиума ЦК стал Леонид Ильич Брежнев. Сталину сказали, что это руководитель молдавских коммунистов, поэтому, когда вождь увидел Брежнева на съезде, он сказал: «Надо же, какой красивый молдаванин!» Леонид Ильич был русским, красивым и бодрым, что сегодня сложно представить тем, кому его постоянно показывают разбитым стариком и символом застоя.

Когда у власти еще был Сталин: ХIХ съезд партии. Колонка Николая Старикова

Л.И. Брежнев


Не застой это был, а стабильность!

Помимо Брежнева судьба улыбнулась и писателю Константину Симонову, который так же неожиданно для себя попал в число новых членов Президиума ЦК. Вместе с ним туда был избран и Георгий Константинович Жуков, для которого это означало возвращение из ссылки, куда его вполне заслуженно в 1947 году отправил Сталин.

«На обеде, который давал ЦК в честь делегаций коммунистических партий и который происходил чуть ли не в тот же вечер, когда закрылся съезд, я оказался сидящим рядом с Георгием Константиновичем Жуковым, выбранным так же, как и я, в кандидаты в члены ЦК. Тут уж не приходилось сомневаться, что это произошло по инициативе Сталина, — никаких иных причин в то время быть не могло. Многих эта перемена в судьбе Жукова обрадовала и в то же время удивила… Я чувствовал сквозь не изменявшую ему сдержанность, что он в тот вечер был в очень хорошем настроении». (Константин Симонов «Глазами человека моего поколения»)

На этом съезде, который у нас сегодня почти не известен, присутствовали и делегаты от более чем 40 мировых компартий. Наиболее «экзотическим коммунистом» на ХIХ съезде партии безусловно был Бономо Томинец. Сегодня вряд ли даже крупные специалисты по истории смогут пояснить, что за страну он представлял. Так вот, Бономо Томинец был представителем Коммунистической партии Свободной Территории Триест.

Когда у власти еще был Сталин: ХIХ съезд партии. Колонка Николая Старикова

Г.К. Жуков


После Второй мировой войны глава Югославии И. Б. Тито вознамерился присоединить часть территории Италии, населенную этническими славянами, которая после Первой мировой «ушла» к итальянцам по разделу Австро-Венгрии. Англосаксы резко воспротивились передаче Триеста югославам, так как Тито в тот момент был верным сталинцем. Американцы и англичане продавили через ООН «компромиссный вариант» — была создана Свободная Территория Триест, некое квазигосударство — территория под управлением… нет, не ООН, а военных губернаторов, которых назначали страны, руководящие «миротворческими силами на территории», то есть англичанами и американцами.

Триест поделили на две части — большую, то есть ту, которую хотел Тито, отдали под англо-американскую зону А, а там, где уже стояли югославы, определили как зону В — югославскую. Когда Тито предал Сталина и отношения были фактически разорваны, а Югославия подсела на американские кредиты, Лондон и Вашингтон подготовили «справедливое» решение. Оно заключалось в том, чтобы все, что хотела Югославия, отдать Италии. Но на съезде в октябре 1952 года это еще было неизвестно. Ведь даже в ситуации, когда Тито перескочил в зону влияния мирового капитала, англосаксы не решались юридически зафиксировать фактический обман Югославии. Только после смерти Сталина 5 октября 1954 года в Лондоне был подписан договор, по которому зона A была присоединена к Италии, а зона B — к Югославии.

Сталин выступил на съезде с заключительным докладом. Его не сложно найти в Интернете.

Посмотрите его. Отдайте дань памяти великому патриоту России, сделавшему все, чтобы наша страна была Единой, Великой и Непобедимой.

Это последнее публичное выступление Иосифа Виссарионовича Сталина.





«Свидетели Иеговы» - название, ставшее в России синонимом слова «секта». Но немногие знают, что именно представляет собой данная организация.

Когда и как она зародилась? Каковы основы её учения? Что в этом учении пересекается с Нью-Эйджем (современным оккультизмом)? Какую роль здесь играет ожидание конца света? Чем объясняется большая миссионерская активность «Свидетелей Иеговы»? Используют ли «Свидетели» средства контроля сознания, что удерживает адептов в данной организации? Что происходит со «Свидетелями Иеговы» после запрета их организации в России?
Об этом расскажут эксперты Артём Григорян и Александр Пантелеев.



Около 140 лет назад в городе Гори сапожник Виссарион Джугашвили, его жена Екатерина, их родные и близкие собрались, чтобы отметить появление на свет мальчика Иосифа, которого называли ласково Сосо.

Хотя в ходе застолья были произнесены многочисленные тосты с пожеланиями славного будущего новорожденному, вряд ли участники семейного праздника могли подозревать, что по прошествии нескольких десятилетий их городок с населением в шесть тысяч человек станет известен всему миру благодаря событию, которое они тогда отмечали в тесном кругу. Вряд ли они могли предвидеть, что крохотный домик Джугашвили, в котором праздновали рождение ребенка, превратится в музей.

Сын нужды и лишений

Советский писатель Всеволод Вишневский так описал жилище, в котором родился Сталин: «Это – единственная маленькая комната… в три окошка, простой обеденный стол, накрытый полотняной скатертью с серовато-голубой каймой. За столом могут сидеть только четыре человека. Когда приходили гости, хозяйка поднимала добавочную откидную доску. Четыре некрашеные деревянные табуретки. На столе глиняная тарелка и желтовато-коричневый кувшин для воды. Рядом стоит старая медная керосиновая лампа… Вот кровать, покрытая двумя крестьянскими рукодельными покрывалами… Вот стоит небольшой сундук. В нем помещалось почти все имущество семьи. Вот стоит грузинский ящик для хлеба – «кидобани». В стену вделаны неглубокие шкафы для посуды, для одежды… Вот, наконец, парадный кусочек комнаты: стоит маленький буфетец, покрытый желтовато-серой клеенкой. На буфетике – медный, начищенный самовар… Стол, четыре некрашеные табуретки, кровать, сундук, ящик для хлеба, буфетик, самовар – вот и вся обстановка, все убранство».

Так жили бедные люди маленького грузинского города. Хотя во время своей жизни в Гори Иосиф Джугашвили вместе со своими родителями сменил, по подсчетам историка Александра Островского, «минимум девять мест жительства», его бытовые условия во время этих перемен не слишком менялись. Труд родителей позволял им и их единственному ребенку лишь удерживаться на грани скромной бедности, предо­твращая падение в пропасть нищеты.

Так жили бедные люди не только в Грузии, но и во всей России. Такова была участь большинства членов пролетарской партии – Всероссийской коммунистической партии (большевиков). В своей речи на заседании II Всесоюзного съезда Советов 26 января 1924 года, посвященном памяти В.И. Ленина, генеральный секретарь ВКП(б) И.В. Сталин назвал коммунистов «сынами нужды», «сынами невероятных лишений». Однако среди тогдашних руководителей Коммунистической партии не все испытали с детства столь тяжелые материальные невзгоды, какие выпали на долю Сталина. Несмотря на свою враждебность по отношению к Сталину и симпатию к Троцкому, автор их биографий Исаак Дойчер признавал: «Троцкий увидел впервые бедность и эксплуатацию из окна дома недавно разбогатевшего еврейского землевладельца, сыном которого он был. Зиновьев, Каменев, Бухарин, Раковский, Радек, Луначарский, Чичерин и десятки других узнали о пороках общества, против которых они ополчились, с гораздо более далекого расстояния. Некоторые видные большевики, такие как Калинин, Томский и Шляпников, были сами рабочими; как и у большинства русских рабочих, у них были корни в деревне. Но даже среди последних никто в юности так непосредственно и остро не ощутил атмосферу жизни крепостного крестьянства, как Сталин-Джугашвили».

До крестьянской реформы Виссарион и Екатерина были крепостными. Однако личное освобождение не принесло им процветания. Описывая Дзеобу (праздник по случаю рождения ребенка), грузинский поэт Георгий Леонидзе «Сталин. Детство и отрочество» (на русский язык эпопея была издана в переводе Н. Тихонова), вряд ли погрешил против истины, рассказав о том, как хозяева домика и их гости жаловались друг другу на свои материальные трудности. Стремление вырваться из ярма бедности заставляло сапожника Виссариона Джугашвили много работать и, отказавшись от частного промысла, стать наемным рабочим.

О том, что Виссарион Джугашвили не сразу смирился с положением фабричного рабочего, написал в 1906 году его сын в одной из статей под общим заголовком «Анархизм или социализм?», опубликованной под псевдонимом Коба. Характеризуя поведение новых пролетариев, которые стремятся разбогатеть, с тем чтобы стать собственниками, автор писал: «Представьте себе сапожника, который имел крохотную мастерскую, но не выдержал конкуренции с крупными хозяевами, прикрыл мастерскую и, скажем, нанялся на обувную фабрику в Тифлисе к Адельханову. Он поступил на фабрику Адельханова, но не для того, чтобы превратиться в постоянного наемного рабочего, а с целью накопить денег, сколотить капиталец, а затем вновь открыть свою мастерскую… Работает пролетаризированный сапожник и видит, что скопить деньги – дело очень трудное, так как заработка едва хватает даже на существование».

Постоянно работала по найму и Екатерина. Женщине пришлось особенно много трудиться после того, как умер ее муж. Житель Гори Семен Гогличидзе вспоминал: «Мать Сосо – Кеке – была прачкой… Кто не знал эту живую и трудолюбивую женщину, которая всю свою жизнь проводила в работе? У этой одаренной от природы женщины все спорилось в руках – кройка и шитье, выпечка хлеба, расчесывание шерсти, уборка и т.п. Некоторые работы она брала сдельно. Она работала также поденно и брала шитье на дом».

Иосиф был третьим ребенком, родившимся в семье Джугашвили. Однако еще до рождения Сосо его братья скончались. В ту пору, как и ныне, в бедных семьях во всем мире дети часто умирали в младенческом возрасте. Угроза смерти не раз нависала и над Сосо Джугашвили в первые годы его жизни.

Очевидно, что в детстве Сосо был лишен возможности получить профессиональную медицинскую помощь, когда в этом возникала острая необходимость. Последствия же не залеченных в раннем возрасте недугов остались на всю жизнь. Видимо, со слов Сталина врачи Лечсанупра Кремлевской поликлиники так объясняли в его истории болезни травму его левой руки: «Атрофия плечевого и локтевого суставов левой руки вследствие ушиба в шестилетнем возрасте с последующим длительным нагноением в области локтевого сустава».

Сверстники Сталина по-разному вспоминали, что же вызвало этот ушиб. М. Монаселидзе говорил, что «Сосо повредил себе левую руку во время борьбы». П. Чарквиани и П. Гаришвили утверждали, что он вывихнул руку, «катаясь на санках». Из любой версии следует, что повреждение руки было следствием обычных детских забав. Также очевидно, что в случае подобной травмы ребенок из более состоятельной семьи даже в ту далекую пору был бы подвергнут внимательному осмотру и квалифицированному лечению.

Последствием ушиба из-за отсутствия медицинской помощи могла бы стать смерть мальчика. Анна Аллилуева запомнила рассказ Сталина об этом увечье. «От ушиба на руке началось нагноение, а так как лечить мальчика было некому, то оно перешло в заражение крови. Сталин был при смерти. «Не знаю, что меня спасло тогда: здоровый организм или мазь деревенской знахарки, – но я выздоровел, – вспоминал он». Однако вследствие этой детской травмы подвижность левой руки стала ограниченной.

В детстве Сталин получил еще одно увечье, последствия которого также сказывались в течение всей его жизни. Его сверстник Семен Гогличидзе вспоминал: «Как-то раз 6 января на «иордань» возле моста через Куру, пришло много народу». Тут же была и группа певчих, среди которых был Сосо. Неожиданно в эту группу певчих врезался фаэтон. Дышло фаэтона ударило Сосо по щеке, а колеса проехали по ногам мальчика. Сосо упал и потерял сознание. После этого, как вспоминал Гогличидзе, «подняли потерявшего сознание ребенка (Сосо было тогда 10–11 лет) и доставили домой. При виде изувеченного сына мать не могла сдержать горестного вопля. Сосо открыл глаза и сказал: «Не бойся, мама, я чувствую себя хорошо». Прибывший врач промыл рану, остановил кровотечение, сделал перевязку и объявил, что внутренние органы не повреждены. Через две недели Сосо вернулся к занятиям».

И опять-таки, если бы врач был приглашен к ребенку из богатой семьи, то его осмотр и последующие наблюдения были бы более внимательными. Возможно, если бы ребенок был подвергнут профессиональному лечению, то боли в ногах не мучили бы Сталина на протяжении всей жизни.


Еще одним следствием семейной бедности стала оспа, которой переболел Сосо в детстве. Хотя оспа в конце XIX века еще не была побеждена, в ту пору в России люди из обеспеченных слоев населения реже болели этой тяжелой болезнью. Позже в некоторых полицейских сводках Джугашвили именовали Рябым. Хотя на всех официальных изображениях в советское время оспины на лице Сталина нельзя было обнаружить, он никогда не забывал и про это наследие былого недуга. Охранник Сталина вспоминал: «Как-то Сталин вышел из машины и стал беседовать с оказавшимся поблизости бойким мальчуганом. «Давай знакомиться, – сказал малышу Сталин. – Меня зовут Оська Рябой».


Не исключено, что и другие недуги Сталина, включая его подверженность простудам и легочным заболеваниям, были следствием бедности его семьи.

Зная о подверженности болезням Иосифа и помня о трагической судьбе его двух старших братьев, родители старались делать все возможное, чтобы обеспечить ребенка всем необходимым. Это проявлялось, в частности, в заботе об одежде мальчика. Когда Иосиф поступил в духовное училище, он поразил своих соучеников замечательным нарядом. Через много лет сын священника из селения Тквиани Вано Кецховели вспоминал, как 1 сентября 1888 года он «увидел, что среди учеников стоит незнакомый мне мальчик, одетый в длинный, доходящий до колен архалук, в новых сапогах с высокими голенищами. Он был туго подпоясан широким поясом. На голове у него была черная суконная фуражка с лакированным козырьком, который блестел на солнце… Ни одного ученика в архалуке ни в нашем, ни в каком-либо другом училище не было. Ни сапог с высокими голенищами, ни фуражек с блестящими козырьками, ни широких поясов ни у кого из наших сверстников не было. Одежда Сосо, которую он носил в то время, была совершенно непривычна для нас. Учащиеся окружили его и щупали его архалук, пояс, фуражку и сапоги с голенищами».

Мать не только заботилась о том, как был одет ее сын. Вместе с отцом она подготовила сына к школьной учебе, научив его читать. Хотя зачастую в биографиях Сталина о его отце Виссарионе пишут лишь как о пьянице, А. Островский отметил культурные достоинства этого человека: «Имеются сведения, что он умел читать по-грузински и на память цитировал целые фрагменты из поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». В то время среди крестьян – ровесников Виссариона грамоту знали не более 5%. Грамотной была и мать Сталина Екатерина (Кеке). Островский писал, что она «получила домашнее образование: научилась читать и писать по-грузински. Если в середине XIX в. редкостью был грамотный крестьянин, еще большей редкостью была грамотная крестьянка».

Еще до поступления в школу Сосо освоил грузинскую азбуку. Умение читать и писать помогло Сосо при поступлении в школу. Правда, ему надо было еще выучить русский язык. В ходе своих переселений по Гори Екатерина Джугашвили сняла комнату в доме священника Христофора Чарквиани. Дети священника обу­чили мальчика русскому языку в такой степени, что его сразу приняли в Горийское духовное училище без прохождения подготовительного класса.

Очевидно, что родители Сосо не только научили его читать, но и привили всепоглощающую любовь к чтению, которая сохранилась у него на всю жизнь. Первые книги, которые прочел Сосо Джугашвили, были написаны на грузинском языке. Мальчик брал книги в частной Горийской библиотеке. В своей книге «Сталин. Власть и искусство» Евгений Громов писал: «…вероятно, первой художественной книгой, взятой им там, явилась повесть Даниэля Чонкадзе «Сумарская крепость». Написанная в духе американского романа «Хижина дяди Тома», она бичевала крепостничество и была пронизана сочувствием к страданиям грузинских крестьян». Громов отмечает, что «в Горийском училище Иосиф читает книги преимущественно грузинских авторов – поэмы и рассказы И. Чавчавадзе, А. Церетели, Р. Эристави». По свидетельству друга его детства П. Капанадзе, Сосо нарисовал портрет Шота Руставели, а потом и портреты других грузинских писателей, которые украсили стены его жилья.

В то время горийские школьники зачитывались поэмой Ильи Чавчавадзе «Разбойник Како». Как и все тогдашние дети, они читали книги, страстно переживая за судьбы любимых героев. Позже они вспоминали, как «чуть не плакали, когда помещик избивал старика, отца Како, и шумно восторгались, когда Како убивал помещика».

Самой же любимой книгой Сосо Джугашвили был роман «Отцеубийца» А. Казбеги. Особенно ярко в романе изображен борец за свободу народов Кавказа – Коба. По словам И. Ирамешвили, «идеалом и предметом мечтаний Сосо являлся Коба… Он хотел стать вторым Кобой, борцом и героем… С этого момента Сосо начал именовать себя Кобой и настаивать, чтобы мы его именовали только так. Лицо Сосо сияло от гордости и радости, когда мы звали его Кобой». Позже он избрал «Коба» в качестве своего первого революционного псевдонима.Привычка к чтению сохранилась у Сосо на всю жизнь. Его бывшие товарищи по учебе вспоминали, что Сосо чаще проводил школьные перемены за чтением книги, чем участвуя в играх. Такую же усидчивость мальчик проявлял и при изучении школьных учебников. Одноклассники знали, что Сосо всегда готов подсказать им правильный ответ на сложные вопросы учебного курса. Из года в год в «Духовном вестнике Грузинского экзархата» публиковались сведения об учениках, переведенных в очередной класс. Иосиф Джугашвили неизменно упоминался первым в этом перечне учеников. Мальчик получал отличные или хорошие оценки по всем предметам.Помимо обычных школьных дисциплин, Иосиф преуспел и на уроках пения. Преподаватель пения Г.И. Елисабедашвили вспоминал о Сосо: «У этого очень одаренного мальчика был приятный высокий голос – дискант. За два года он так хорошо усвоил ноты, что свободно пел по ним. Вскоре он стал уже помогать дирижеру и руководил хором… Хор у меня был поставлен хорошо. Мы исполняли вещи таких композиторов, как Бортнянский, Турчанинов, Чайковский». Приобщение к этим произведениям в детстве способствовало в дальнейшем знакомству Сталина с наследием классической музыкальной культуры России.Главным же в духовном училище было изучение предметов, необходимых для подготовки к священническому служению. В ту пору Иосиф Джугашвили следовал цели, намеченной его матерью, – стать православным священником. Один из соучеников Иосифа по Горийскому духовному училищу свидетельствовал: «В первые годы учения Сосо был очень верующим, посещал все богослужения, пел в церковном хоре. Хорошо помню, что он не только выполнял религиозные обряды, но всегда и нам напоминал об их соблюдении».

Сосо с детства внимательно наблюдал за священнослужителями, запоминал их лексику, невольно подражал манерам их поведения. Последствия этого внимания можно было обнаружить и в дальнейшем. В устных и письменных выступлениях Сталина в годы, когда он порвал с православной верой, звучали обороты из проповедей, катехизисов, а то и цитаты из псалмов. В умении Сталина подолгу и внимательно слушать своих собеседников можно найти сходство с поведением священнослужителя, когда тот внимает исповеди мирянина. Даже в манере Сталина тихо, почти бесшумно передвигаться по помещению можно было обнаружить невольное подражание характерной походке священника.

Однако превращению Сосо Джугашвили в священника стал препятствовать его отец. Как вспоминал Семен Гогличидзе, «между Виссарионом и Кеке (так друзья называли мать Сталина – Екатерину. – Прим. авт.) возникли неприятности по вопросу о воспитании сына. Отец был того мнения, что сын должен унаследовать профессию своего отца, а мать придерживалась совершенно иного взгляда. «Ты хочешь, чтобы мой сын стал митрополитом? Ты никогда не доживешь до этого! Я – сапожник, и мой сын тоже должен стать сапожником. Да и все равно будет он сапожником! – так часто говорил Виссарион своей жене. Несмотря на то, что Виссарион жил и работал в Тифлисе, а Кеке с сыном – в Гори, она постоянно беспокоилась: «А ну, как приедет Виссарион, да увезет сына и окончательно оторвет его от учебы». Так в конечном счете и произошло. Виссарион приехал в Гори и увез с собой сына в Тифлис, где устроил его работать на фабрику Адельханова. Очевидцы вспоминали, как маленький Сосо работал на фабрике: «помогал рабочим, мотал нитки, прислуживал старшим».

По воспоминаниям Семена Гогличидзе, «некоторые из преподавателей знали о судьбе Сосо и советовали Кеке оставить сына в Тифлисе. Служители экзарха Грузии (высшее лицо грузинского духовенства в те годы) предлагали ей то же самое, обещая, что Сосо будет зачислен в хор экзарха, но Кеке и слышать об этом не хотела. Она спешила увезти сына обратно в Гори». Екатерина отправилась в Тифлис вместе со священником из Гори и увезла сына с фабрики.

Так Иосиф Джугашвили не пошел по пути отца и, покинув Тифлис, не стал пролетарием. А затем в соответствии с пожеланиями матери Иосиф Джугашвили по окончании Горийского духовного училища вернулся в Тифлис, чтобы стать учащимся Тифлисской православной духовной семинарии. Однако судьбе было угодно, чтобы поступление в это учебное заведение, по окончании которого Иосиф Джугашвили должен был стать священником, привело его в ряды пролетарской партии.

Тропа к Парнасу

Переезд в Тифлис для учебы в православной семинарии был равносилен для Иосифа выходу в большой мир. Население Тифлиса было в 26 раз больше населения Гори. Впрочем, здесь было всего гораздо больше, чем в Гори: здесь было много больших и богатых домов, здесь было больше движения на улицах, больше магазинов. Как свидетельствуют очевидцы, даже в своем внешнем поведении и облике юный семинарист проявлял стремление как можно быстрее все узнать про новый мир. Г.И. Елисабедашвили вспоминал про Иосифа: «Не раз приходилось мне видеть пробирающимся в толпе с такой быстротой, что просто невозможно было догнать его. Можно было только удивляться, как ловко и быстро Сосо, в своей кепке, в легком пальто и в своей синей сатиновой блузе, опоясанной поясом с кистью, пробирается по улице сквозь шумливые массы людей. Так как он шагал всегда прямо, – мы, близкие товарищи, – прозвали его «Гёза» (человек, идущий прямо. – Прим. авт.).

Иосиф быстро обнаружил, что в Тифлисе было много возможностей, которых не существовало в маленьком Гори. Например, здесь была «Дешевая библиотека», где он мог брать книги для чтения. Если же Иосиф видел интересные книги в книжных магазинах, которых не было в библиотеке, но купить которые ему было не по средствам, он старался выхватить из их содержания самое существенное, пока листал книгу, стоя у магазинного прилавка. Так он развил способность скорочтения.

Иосиф жадно поглощал книги, о существовании которых он и не подозревал, пока жил в Гори. Его товарищ по семинарии Г. Глурджидзе вспоминал: «Иосиф увлекался чтением «посторонних» книг. Вокруг него собирались товарищи. Чтобы лучше разбираться в интересовавших нас вопросах, мы читали «Историю культуры» Липперта, «Войну и мир», «Хозяин и работник», «Крейцерову сонату», «Воскресение» Льва Толстого, а также Писарева, Достоевского, Шекспира, Шиллера и др. <…> Книга была неразлучным другом Иосифа, и он с нею не расставался даже во время еды».

Помимо художественных произведений Иосиф внимательно изучал общеобразовательную нехудожественную литературу, несмотря на запреты начальства. В марте 1897 года в кондуитном журнале семинарии записано: «…отобрана у Джугашвили Иосифа книга «Литературное развитие народных рас» Летурно». (При этом было замечено, что «в чтении книг из «Дешевой библиотеки» названный ученик замечается уже в 13-й раз».)
Ряд историков пишут, что в те же годы Иосиф Джугашвили читал книгу Дарвина «Происхождение человека» и труд Чарльза Лайеля «Древность человека», работы Фейербаха, Бокля, Спинозы, жизнеописания Коперника и Галилея, «Химию» Менделеева.

Одновременно он читал и перечитывал книги грузинских авторов. Как и его отец, Иосиф знал наизусть многие стихотворные строки из поэмы «Витязь в тигровой шкуре». В своих первых статьях, опубликованных в революционных газетах, он прибегал к образам, взятым из поэмы Руставели. Он заучивал стихи Рафаэла Эристави, Ильи Чавчавадзе, Важи Пшавелы. Программа семинарии предусматривала изучение творчества Александра Пушкина. (Сама семинария была расположена на Пушкинской улице, где стоял бюст поэта.) Из воспоминаний А.С. Аллилуевой следует, что, находясь в квартире ее отца в Петрограде, Сталин в 1917 году любил декламировать стихи А.С. Пушкина.

Еще будучи подростком, Иосиф, по словам Г. Елисабедашвили, часто писал стихи своим товарищам в Гори. В Тифлисе это детское увлечение стало серьезным. Многие из образов, к которым прибегал Иосиф в своих стихах, были традиционными для классических поэтов Грузии: роза и соловей, жаворонок, ландыш и фиалка. Здесь фигурировали и обычные для романтической поэзии ХIХ века луна и ночной туман. Знаменательно, что схожие образы использовал в своих юношеских стихах Александр Пушкин.

Порой восхищение природой перемежалось в стихах Иосифа с грустными сетованиями на собственную судьбу. В 17 лет Иосиф писал о «гнетущей душу туче», о «кромешной тьме», окружавшей его. Возможно, что, как и другие юные поэты, Иосиф переживал свое одиночество, а потому ему были близки образы людей, которые были не поняты окружающими людьми. В 16 лет Пушкин в лицее сочинил стихотворение «Лициний», герой которого «в изорванном плаще, с дорожною клюкою, сквозь шумную толпу нахмуренный идет» и предвещает гибель Рима. В стихотворении 17-летнего Иосифа певец «великой правды» и «возвышенной мечты» «ходил… от дома к дому… со старым дубовым пандури». Он пробуждал «окаменевшие сердца» и «у многих будил разум». Однако «вместо величья славы люди его земли отверженному отраву в чаше преподнесли». Злобные и тупые люди «сказали ему: «Проклятый, пей, осуши до дна… И песня твоя чужда нам, и правда твоя не нужна!»
И все же ни дань романтической форме, ни личные переживания не могли легко подавить жизнелюбие юности, ее надежды и веру в торжество правды. Прощаясь со своими лицейскими друзьями, 17-летний Пушкин верил в их счастливую судьбу: «Узнай… любовь надежд, восторгов, упоенья… Пусть будут счастливы все, все твои друзья!» Подобные же светлые пожелания посылал своим друзьям по семинарской учебе 17-летний Джугашвили: «А вы учебою, друзья, прославьте Родину свою!»

Сходство между поэтическими опытами Иосифа Джугашвили и юношескими стихами Александра Пушкина не ограничивается использованием схожих образов и наличием в них одинаковых настроений. Схожей была и оценка их первых стихотворных сочинений выдающимися поэтами своих народов. Как известно, прочитав свои «Воспоминания в Царском Селе» перед Державиным, юный Пушкин получил первое в своей 15-летней жизни одобрение крупнейшего поэта России. Первые же стихотворения 16-летнего Иосифа Джугашвили были высоко оценены ведущими писателями и поэтами Грузии. Его стихотворение «Утро» было опубликовано 14 июня 1895 года на первой странице газеты «Иверия», которую редактировал известный грузинский писатель Илья Чавчавадзе. Впоследствии это небольшое стихотворение видный грузинский педагог Я. Гогебашвили поместил в учебник для начальных школ «Деда Эна» («Родное слово»).

Грузинскими литераторами были приняты и другие работы Иосифа, которые он написал в 16–17 лет. Его стихотворения «Когда луна своим сияньем…», «Луне», «Рафаэлю Эристави», «Ходил он от дома к дому…» были опубликованы в газете «Иверия» с 22 сентября по 25 декабря 1895 года. Особое признание получило стихотворение «Рафаэлю Эристави» – оно было включено в юбилейный сборник, посвященный этому выдающемуся поэту Грузии, наряду с речами, поздравлениями и стихотворениями виднейших деятелей грузинской культуры И. Чавчавадзе, А. Церетели и др. В 1907 году М. Келенджеридзе поместил это стихотворение Иосифа Джугашвили в книге «Грузинская хрестоматия, или Сборник лучших образцов грузинской словесности». Когда издавался этот сборник, его составитель даже не подозревал, что автор одного из «лучших образцов грузинской словесности», подлинное имя которого было скрыто поэтическим псевдонимом, разыскивался полицией страны как опасный политический преступник.

Еще раньше М. Келенджеридзе опубликовал два стихотворения Иосифа в своей «Теории словесности с разбором примерных литературных образцов». Творчество Иосифа Джугашвили использовалось в качестве примеров стихосложения наряду с работами классиков грузинской литературы – Ш. Руставели, И. Чавчавадзе, А. Церетели, Г. Орбелиани, Н. Бараташвили, А. Казбеги.

Выходец из маленького городка с невероятной быстротой получил признание своих талантов в городе, являвшемся фактической столицей Грузии. Если юноша в 16–17 лет пишет стихи, которые получают признание ведущих деятелей культуры Грузии с ее тысячелетней поэтической традицией, то нетрудно предположить, что от него можно было ожидать гораздо большего в зрелом возрасте. Однако превращение Иосифа Джугашвили в грузинского Пушкина или нового Руставели не состоялось. В значительной степени появлению крупного поэта помешали условия, в которых он жил и творил. Если талант Александра Пушкина созревал в садах Лицея, встречая поддержку учителей и одобрение его товарищей, то талант Иосифа Джугашвили должен был пробиваться в стенах Тифлисской семинарии, наталкиваясь на запреты начальства. Если юный Пушкин не скрывал своего авторства, то все свои стихи Иосиф вынужден был прятать под псевдонимами.

Очевидно, что юноша скрывал свое авторство под псевдонимом потому, что начальство семинарии запрещало не только публикации в мирской прессе, но и поэтические опыты, не связанные с религиозной тематикой. Существовавший в семинарии порядок ограничивал до предела даже контакты учеников с внешним миром. Покидать здание семинарии без разрешения начальства запрещалось. Пропуск занятий сурово наказывался. Вслед за подъемом в 7 часов следовала продолжительная молитва. После молитвы – завтрак, а затем – занятия, которые продолжались с перерывом до 2 часов дня. Через час был обед, а уже в 5 часов была перекличка, после которой запрещалось покидать семинарию. По команде семинаристы шли пить чай, затем садились готовить уроки, а в 10 часов вечера по звонку ложились спать. Спали в общей спальне на 20–30 человек.

Железный распорядок дня дополнялся строгим контролем над семинаристами. Даже через три десятка лет после того, как он покинул стены Тифлисской семинарии, Иосиф возмущался слежкой, которая велась за ее учениками. В беседе с Эмилем Людвигом Сталин утверждал: «Основной их метод – это слежка, шпионаж, залезание в душу, издевательство… Например, слежка в пансионате: в 9 часов звонок к чаю, уходим в столовую, а когда возвращаемся к себе в комнаты, оказывается, что уже за это время обыскали и перепотрошили все наши вещевые ящики…»

Обнаружение предметов, недозволенных администрацией семинарии, сурово каралось. Помощник инспектора семинарии С. Мураховский и инспектор семинарии иеромонах Гермоген записали в ноябре 1896 года в кондуитном журнале: «Джугашвили, оказалось, имеет абонементный лист из «Дешевой библиотеки», книгами которой он пользуется. Сегодня я конфисковал у него соч. В. Гюго «Труженики моря», где нашел и названный лист». На это сообщение была наложена резолюция: «Наказать продолжительным карцером».

Сколько ни наказывали Иосифа за чтение книг, он их приносил вновь и вновь в семинарию. Свой интерес к поэзии и художественной литературе Сталин сохранил на всю жизнь. Даже прекратив писать стихи, Иосиф Джугашвили нередко прибегал к поэтическим образам и поэтическому слогу. В своих речах и статьях он нередко прибегал к примерам из художественной литературы. О его тяге к общению с творцами художественной литературы свидетельствовали его многочисленные встречи с писателями, а также переписка с некоторыми советскими поэтами.

Юрий Емельянов
В московской моде на протесты обозначилось новое поколение. Это то самое непоротое и непуганое поколение времён либерализации и демократии, для представителей которого 90-е годы — это время их рождения, а рассказы о репрессиях — это преданья старины глубокой. Они незаметно подросли, пока старшие два с половиной десятилетия сражались за денежные знаки, осмотрелись и успели понять, что в этом мире есть два главных закона: «не верь, не бойся, не проси» и «каждый сам за себя».



Всё, что сверх того — то от лукавого. Эти новые люди презирают политиков, центральное телевидение, его пропаганду и пропагандистов, не понимают геополитики, считая её конспирологией для глупцов. Они сочетают очень неглубокое образование с запредельной наивностью, дилетантизм с морализмом, не любят всякое государство, всякую религию, всякую элиту, любой порядок этого мира для них негоден.

Они не считают себя связанными с делами отцов и детей (мой дед брал Берлин, а я не брал, и потому вера в великий народ — это не про нас).

Самой большой глупостью они считают разделение мира на своих и чужих. Верят в способность творчества быть средством решения всех жизненных проблем. Презирают ту систему, в которой росли и где их учили квалифицированному потребительству, тщательно уберегали от идеологии и прививали почтение к скромному обаянию буржуазии.

Read more...Collapse )

Существование загадочного феномена «последних сновидений» подтверждают 10-летние исследования и тысячи свидетельства


Известно, что чудом воскресшие люди — те, которые ожили после клинической смерти, рассказывают о странных видения. Их называют предсмертными. Рассказывают зачастую одно и то же: мол, видят, как вся предыдущая жизнь проносится перед глазами, обнаруживают себя в каком-то темном тоннеле, оканчивающимся ярким светом, наблюдают себя со стороны, встречают давно умерших родственников.

Однако, как выяснилось, нечто – не менее сверхъестественное – происходит с умирающими, еще не ступившими на порог того света, а только приближающимися к нему. Странности начинаются примерно за 3 недели до смерти . В этом убеждают результаты исследований, опубликованные в «Журнале паллиативной медицины» (Journal of Palliative Medicine). . Кратко о них сообщает портал CBSPittsburg (KDKA).

Read more...Collapse )

[reposted post] Епифаний - внук Филарета

ЭТО БЫЛ СОБОР НЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ, А СОБОР РАСКОЛЬНИКОВ. И САМЫМ ГЛАВНЫМ НА НЕМ БЫЛ КОНСТАНТИНОПОЛЬ. МИТРОПОЛИТ СОФРОНИЙ

Руслан Бизяев

Уж полночь близится, а Томоса все нет...

Софроний-это человек, которого гарант в начале месяца наградил орденом. И не зря. Всегда верил в нашего Президента - не подведет и в этот раз. А Варфоломей узнает значение слова loh.

Митрополит Черкасский и Каневский УПЦ Софроний выдал интервью из разряда "сожгу все напалмом".




Наиболее знаковые и интересные комментарии:

1) Епифаний - внук Филарета.

2) Я - свободный человек, не хочу вассально быть зависимым от греков. Это не автокефалия. Их устав говорит о том, что у нас в Украине образовалась греческая церковь.

Read more...Collapse )

Жаргон лабухов и его влияние на Русский язык, лабушный словарь

Для начала, расшифруем термин.
Лабух – это музыкант. Отсюда же глагол "лабать" – играть, исполнять музыку (как правило, на заказ). Слова, разумеется, жаргонные.
Язык лабухов или лабушный жаргон серьёзно обогатил наш язык.

Read more...Collapse )

Profile

alpriest
alpriest

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031